Клинок ужаса со знаком мартышки

Вороненый клинок - Предмет - World of Warcraft

Автор: Илларионова Алина, Книга: Клинки севера, Серия: Охота на оборотня, Жанр: Одеваясь, девушка думала, что же принести селянам в знак победы? Шумор уставился на высокого л'лэрда в суеверном ужасе, словно тот Волк. Мартышка. Краем глаза Вилль зацепил изумленное лицо ламии. Тема моего несколько часового сочинения-рассуждения: "Монах" Актуально для версии Значок [PP] говорит о том, что та или иная. Это Зеленый Двуручный меч го ур. Это Этот предмет добывается с Трегла.. Всегда актуальная информация.

По совету брата он распустил косу, прикрыв заметные кончики ушей, и решительно откинул полог. Прохожие, конечно, выворачивали шеи, пытаясь разглядеть виновников процессии, но и самим гостям было чем полюбоваться.

Сперва Вилль, как истинный представитель своего народа, углядел лошадей, звонко цокающих по мостовой острыми копытами. Высокие, тонконогие, только окрас подкачал. Вилль назвал их чубарыми, но брат с улыбкой мотнул головой, велев обратить внимание на симметричное расположение пятен.

Жеребцы были той самой минорской породы, что в Неверре шла на вес недвижимого имущества. Кто бы что ни продавал за скаковую лошадку, но аватару больше понравились верблюды. Вот уж конь так конь! Но, видимо, саар в желтом халате верблюду не понравился, и тот атаковал его прицельным тяжелым плевком. Притом с такой мордой, будто отщедрил кошель с империалами. В этот момент над городом разлился звон, прекрасный, но неживой; слышимый, казалось, на окраине и вместе с этим не оглушающий.

И впрямь, невероятные часы над ало-синим полукруглым витражом заслуживали звучного имени. Маги рассказывали о них, но теперь можно было воочию полюбоваться червленым циферблатом в резной оправе диаметром в две сажени, крытой сусальным золотом, и золочеными же стрелками. Сейчас их острия указывали в небо. Переливы складывались в некий мотив, и Виллю показалось, будто он даже знает слова, но вспомнить не. Наконец понял — мелодия напомнила немного печальные вьюжные напевы севера.

Отзвенел последний колокольчик, и грянул бой. Золотая аллея, по которой двигался паланкин, поражала обилием и самого драгоценного металла, и зелени. Вдоль мостовой почетным караулом выстроились кипарисы, а за раскидистыми платанами скрывались жилища сааров.

Свернули на улицу Одаренных, где зелени было меньше, зато во всем великолепии открылись архитектурные изыски.

На фронтонах белокаменных домов, больше похожих на маленькие дворцы, воины поражали мифических зверей. Бравый владелец особняка и небольшого отряда бился в самом центре, где чудища были покрупнее да помонстрее. Вилль слушал пояснения брата и скептически фыркал. Дан намекнул было, что еще в Равенне братишке стоило изучать скадарскую культуру вместо того, чтобы считать почтовых голубей, но тут на балкончик вышел невысокий, коротко стриженный толстячок в синей мантии мага воды.

Здание посольства располагалось несколько на отшибе, за чередой парков и храмов. Изящные колонны последних произвели неизгладимое впечатление всего Вилль насчитал семь разновидностей капителей и решил непременно разузнать о каждом из ордеров ; скульптуры были выполнены мастерски, хотя удивляли некоторой неодетостью как заметил аватар, все равно что голого человека на улице поставить ; массивный пирамидальный фонтан на одной из площадей убил наповал. Если я начну практиковаться в парке кэссаря, мне орден дадут за естественность?!

Аватар распрямил затекшие ноги, стараясь не морщиться и не задеть брата. М-да, из паланкина придется выходить на руках, благо в детстве научился. Корзина с бельем хлопнулась на мостовую… А что, Дан, сам велел быть естественным, и нечего теперь лыбиться!

Можно обойти весь город вплоть до переулков, где протиснешься разве что боком, а жители обмениваются рукопожатиями, высунувшись из окон противоположных домов. Забраться по винтовой лестнице на главную ратушу и разузнать у часовщика, как работает и поет Катарина. Прогуляться по рынку, купить у бойкого мастера-торговца сувениры и украшения или во-он ту рогатую ракушку, такую здоровую, что вполне сгодится Тай-Линн в качестве шляпы.

Много чего можно, если знаешь: К посольству добрались часа через два, и ноги оказались вполне дееспособны. Вилль плюхнулся на кровать, широко раскинув руки: ГЛАВА 2 Отгремела по тучам огненная колесница первозвона, да так, что зарницы из-под копыт погасли только к середине травоцвета, сменившись теплой моросью грибных дождей.

В лесу стало людно, и леший окончательно раздобрел от подношений. А за бурдюк с пивом чуть ли не под руку тащил на лисичкины полянки, становища подосиновиков и подберезовиков да редкие схроны трюфелей. Кикиморы осмелели и наняли Эртана расчистить от коряг Камышиное озеро в обмен на ягоду и орехи к пиву. Свою часть работы орк выполнил отменно и терпеливо ждал осени, правда, в город он вернулся еще зеленее обычного, с гирляндами водорослей на ушах вместо сережек, а в трактире пару дней стоял крепкий душок тины.

Краснодол выстлал улицы тополиным пухом, и Алесса с Раддой зачастили в лес да на луга за травами, кореньями, ягодами и иными полезными компонентами будущих снадобий. Девочку приняла Тиэлле, и знахарка, безоговорочно поверив волчице, внезапно осознала, что маленькая помощница — настоящая лекарка-самородок, пока дикий.

Впрочем, за огранку алмаза уже взялись. Из Равенны приехала чета почтенных магов Винзор: Ушлая бабулька мигом взяла в оборот и девочку, и пантеру-оборотня, да те не особенно и сопротивлялись — первая готовилась к вступительным экзаменам в Академию по настоящим учебникам, вторая же охотно делилась опытом в травознатчестве. В устройстве города также кое-что изменилось: Место погибшего Берена Грайта занял трислов из человека, гнома и орка, избранный методом голосования. Аким, неожиданно для себя взлетевший по званию, отвечал за безопасность Северинга, гном Сидор заправлял торговлей, а орк Кирим оказался неплохим экономом и ведал делами внутренними.

клинок ужаса со знаком мартышки

На побегушках у них был десятилетний орчонок-полукровка Рорэн, и именно он принес в середине краснодола письмо, без которого эта история точно бы не случилась. Облокотилась о косяк и ткнула пальцем в правое ухо мальчишки: Зеленая мордочка обиженно вытянулась. Голубь, уже смирившийся с положением и безвольно свесивший голову, не шевельнулся, когда Алесса отматывала послание. Даже лапку сам вроде как протянул. Нарочито медленно вернулась за стол, где немым укором лежала болотная чернокрылка — прошлогодняя сушеная ягода как раз от тех самых чирьев.

Сперва Алесса обнюхала непромокаемый кожаный чехольчик. От запаха Вилля ничего не осталось, все перебил птичий. Дрожащими пальцами развернула бумагу — нежно-фиолетовую, с тиснением в виде трилистника — и звонко рассмеялась. Осторожный друг не называл имен, боясь того, что голубя могут случайно перехватить или сбить. Нечего всяким татям знать чужие секретики. Устроился, как здесь говорят, с шиком!

Это значит просто замечательно, учи межрасовый. Выделили комнату на втором этаже казарм — в окно стучится вишня — просторную, удобную, теплую. Охраняю теперь покой сама знаешь. Начальник — просто нет слов! Как сказанет… заштриховано, но разобрать. Очень начитанный, умный, красноречивый. Сказали, что недобор, и велели есть красную икру три раза в день! Я как услышал — позеленел, на стул упал, а они кивают, мол, голодный обморок. И несут бутерброд с горочкой. Теперь кормлю сослуживцев казенной икрой.

А я хочу пирожков и яблочко, садовое, с червячком! Но в целом живу хорошо. Официально поздравлю с днем рождения при встрече. Тебе стоит увидеть Рассветный Каскад летом. Про деньги не думай. Он что, издевается, умник ушастый?!

Феерическое — значит такое сногсшибательное, что словами не описать. Нет, он просто неисправим! Она мерила шагами пол кухни — десять на восемь ее и шесть на пять Вилля — не замечая, что на соломенной циновке уже намечаются острые сломы. Ехать по первому зову? Хоть на ромашке гадай! Алесса заглянула в печь, проверяя пироги с крыжовником, и, когда память-кошка подцепила лицо Вилля из миски лакомых воспоминаний, она словно воочию увидела золотые смешинки в зеленых глазах да лукавую полуулыбку: Потом видение сменилось… …Тело Берена, укрытое простыней, три дня лежало на столе в окружении тонких заупокойных свечей согласно канону.

Вилль его обмыл и обрядил, избавив от этого заплаканную Марту, затем сам выкопал могилу возле стражничьих и занялся похоронами общими городскими, хмурясь на уже готовых плакальщиц. На третий вечер Алесса едва ли не насильно заставила его поесть и поспать. Он положил голову на ее колени и смотрел на этот страшный стол почти не мигая.

Его наставника и воспитателя зарубили берберианцы, которых тот сам же приказал не трогать. Алесса под утро все же задремала, а Вилль —. В свое время он так же лежал на столе в аптеке, почти мертвый, едва ли не по кускам собранный после боя с демоном-ишицу, и кровь не отмылась со столешницы окончательно. Несколькими часами ранее Вилль загорелся побрить наголо себя и домового и шутя сражался с Алессой, да так, что их выгнали из библиотеки за непотребное поведение.

Здра-авствуйте, я — уважаемый капитан Винтерфелл! Выгнулись пузырем занавески, испуганно затрепетал огонь в печи, письмо кувыркнулось и слетело на пол. Подобрав его, Алесса машинально потерла золотое кольцо аватар на безымянном пальце. Ох не к добру были эти воспоминания!

Подобную тревогу она испытала, когда Вилля убивал в лесу обезумевший охотник, но сейчас чувство было не столь острым. Встряхнувшись по-кошачьи всем телом, села на стул. Друг зовет ее в гости, а в голову лезет одна чернота. Нечего о беде думать, только накличешь. К вечернему чаю вернулись с огорода Марта и Феодора с полной корзиной пузатой клубники. В оконце уже заглянули Сестра и Волчий Глаз, когда они перечитали письмо напоследок.

Травница превратилась из румяной хохотушки в бледный призрак себя самой, что не живет, а существует. Отрезок времени почти в полгода стал настоящим роком: Уж мы не пропадем! Алесса покосилась на предмет воспитания женихов, лениво перекатила в блюдце ягодку.

Гостинец привезу… Как просил, паданцев червивых. Феодора поперхнулась чаем, Марта лишь вздохнула. Под диктовку знахарка настрочила длинное пламенное письмо орку Зорну из села Гусиные Прудочки, чья крепкая рука, как уверяла Марта, до сих пор держит отменный постоялый двор и с чьей помощью Алесса сможет договориться о переправе через беспокойную Силль-Тьерру за приемлемую плату, а не обдирную. У мельника Мирона сторговали жилистую серую кобылу Перепелку и собрали мешок в дорогу.

Вместо червивых яблочек Алесса взяла с собой банку янтарного крыжовенного варенья, памятуя о слабости друга к рыженьким, круглым и покладистым. И еще — мешочек с лимонником. Она уходила на рассвете, когда мир только потягивается туманными руками навстречу розоватому спросонья солнцу, услышав петушиный призыв к рабочему дню, но провожать высыпал, казалось, весь городской люд и нелюд.

Лушка, которую до сих пор трясло от воспоминаний о Ярмарке, вручила спасительнице здоровенную корзину пирогов — аж дух захватило. Марта обняла и пошептала на ушко свое, тайное. Феодора шутливо грозила пальцем, веля топором не размахивать.

Тиэлле накануне исключения ради позволила подергать за острые уши. Отъехав саженей на пятьдесят, Алесса еще раз оглянулась на городские ворота, у которых столько лет неподкупный стражник Винтерфелл собирал пошлину, пока не стал капитаном. Подумала, спешилась, собрала земли в носовой платок, положила в карман и пустила Перепелку в обход города, выезжая с побочного на основной тракт. Солнце согревало макушки вековых сосен. Птицы устроили базар пошибче ярмарочного, а кукушка взяла на себя смелость пророчить оборотню.

Перепелка шла ходко; посередине дороги подбоченившись стоял медведь. И вот што… Мне сказали кикиморы, им — подружки из Жирной Гати, а им — русалки из Козодоев, а тем — эээ… Тьфу, балаболки корявые! По нашу сторону Силль-Тьерры, грят, нежить разгулялась. Што за Алидарой деется — не ведаю, а междуречье эльфы стерегут покуда, так што ты на берегу не задерживайся, а корни в ветки — и тикать!

Противоядия от всех видов укусов и одолженные госпожой Винзор амулеты лежали в мешке. Алесса хранила верность печеву Марты, а потому безропотно отдала корзину. Вот теперь точно. Через бревенчатый мосток, чудом не смытый паводком, переехала шагом, зная, что из караулки видна как на ладони. Обернулась, помахала тем, кто еще не сумел с ней распрощаться, и пустила Перепелку галопом, походя вспоминая премудрости верховой езды и подыскивая укромное местечко.

Оглядевшись, а для надежности прислушавшись и принюхавшись, девушка спешилась и достала из кармашка чресседельной сумки коробочку с семью зелеными леденцами. Человеку, впрочем, тоже, если тот наденет кованые сапоги. Лошадка смахнула леденец, будто и не лежал он на смуглой ладошке. Девушка забралась в седло, переплела косу, глянулась в зеркальце, а Перепелка так и продолжала переминаться с ноги на ногу, словно пес, ожидающий хозяйского клича. Только и оставалось, что зажмуриться, дабы не видеть коричнево-зеленую стену слившихся деревьев.

Часом спустя колдовство наконец иссякло, и лошадка перешла на мерный шаг, а затем встала. Нервно хихикая, Алесса боком вывалилась из седла. Восстановив дыхание и проморгавшись, захихикала. Перепелка, даже не подумавшая запыхаться, лениво зашагала к обочине, где обнаружила невероятно вкусную лиловую колючку, украшенную лимонной бабочкой.

Полюбовавшись контрастом, закусила обеими разом. Потирая отбитое седалище попеременно с поясницей, знахарка подковыляла к лошади. Та хищничала в поисках жертвы, зарыв морду в траву, а новая хозяйка тем временем осмотрела подковы. Еще бы, десять империалов кузнецу Сидору отвалила.

Не думай про деньги… Я соскучился… Ну, Вилль! Зато теперь сам собой отпал вопрос, почему маги так быстро добрались в Северинг. И это же дают почтовым голубям. Потерев лоб, Алесса вспомнила о зачарованной скадарской коннице, участвовавшей в войне. Выбрасывать коробочку она, конечно, не стала, но расходовать решила более рационально. Если давать крохотными кусочками, то кобылка сможет держать хороший темп без устали в течение недели, и привалы потребуются только хозяйке.

Алесса возблагодарила небеса за то, что родилась оборотнем — перекинулась, и ничего не болит! Благодарить родную мать она и не подумала. Дорога уводила путницу все дальше от Северинга на юго-запад, в земли Неверрийские, где две трети населения — люди, живущие в больших шумных городах-муравейниках. Так их с усмешкой называл Вилль, путь к которому с каждым днем, напротив, становился короче. Погода выровнялась, и солнце, ярое на северо-востоке, в центральной полосе будто сдерживало мощь, а грозы были слабенькими, без северингских раскатов, от которых в Мартиной аптеке иной раз дребезжали стекла.

Сосны понемногу отступали за березы и осинки, дубы вовсе скрылись в чаще, вдоль дороги выстроились низенькие елочки, словно любопытные дети: Путешествуя раньше, Алесса избегала торных дорог и держалась ближе к глухомани, а от городов — подальше. Она и сейчас объезжала их по старой привычке, изредка интересуясь названиями у встречных. Брыков, Заозерный, Стрелецк — городки пока небольшие, а белокаменные муравейники, пропахшие людьми насквозь, встретятся по ту сторону междуречья.

Пока же знахарке хватало часов неторопливой рысцы, чтобы вспоминать и размышлять. С тех пор, когда лоскутный мишка оживал по ночам, а пантера могла с легкостью шмыгнуть под табуретом, прошло немало времени, отмерянного кружевом неверрийских дорог да звериных тропок, чередой темных шильд с безразличными ей названиями и вереницей полнолуний.

Много сказок знала кицунэ Армалина и многое поведала, когда на пару с маленькой ученицей перебирала вечером собранные за день травы. Большинство забылись, но одну, любимую, кошка-память была готова выудить из миски в любой момент. Легенду о странствиях Длинноногой Тельмы Алесса помнила наизусть, хоть рассказ занимал больше часа.

Однажды Тельма пришла в столицу Заокраинного королевства повидать матушку, но стража у ворот отказалась пропускать оборванку. Она просила и умоляла, под конец рассердилась так, что шум услышал проезжавший мимо король. Был он не злым и не добрым, потому гнать не велел, но и не пустил, а дал задание явиться не утром и не днем, не одетой и не обнаженной, на своих ногах, но не по земле. Мол, тогда и пустим. Девушка пришла к полудню, окутанная прозрачной паутиной, на ходулях, за что и получила прозвище Длинноногая.

Король, восхитившись ее смекалкой, тут же предложил Тельме стать советником при дворе, да только та любила приключения. Алесса размышляла, отчего ей, так долго искавшей дом, вдруг снова захотелось стать вольной пантерой.

Только ли ради Вилля? Почему злится оттого, что кинжал, спрятанный в мешок, нельзя прицепить к поясу и время от времени поглаживать костяную теплую рукоять? И какого шушеля тренировалась с Акимом вместо того, чтобы рисовать живописный истринский разлив?! Ответ, как всегда, нашла пантера: Потому что съерт Разящий когда-нибудь докажет, что не только саблями и мечами совершаются величайшие подвиги.

Потому что дом там, где тебя ждут. Размечтавшись о грядущих свершениях, которые воспоют в легендах длинновласые столичные барды, Алесса проглядела название на шильде.

Вернулась и хмыкнула — Жирная Гать. Значит, еще пара-тройка спокойных переходов, а дальше начинаются угодья нежити. Щелчком сбив с лошадиной шеи жирного слепня, знахарка достала из сумки карту, а вместе с ней продолговатый пузырек из черного стекла. Крохотный, в полпальца длиной. Госпожа Винзор утверждала, что десять капель зелья способны на сутки отбить у лошади чутье на нежить. Если верить безвестному картоведу, верст через шестьдесят начинается болотистая лесополоса, именуемая Обережный Лог или по-эльфийски Фелл-Миеллон.

О болотах кричали и названия деревень: Светлым именем могли похвастать лишь жители Козодоев. С переходами не ошиблась, однако придется делать привал посередине владений нежити, а тратить последний леденец не хотелось. Впрочем, и жити там хватает. Алесса хлопнула себя по лбу. Так вот как переводится второй слог фамилии Винтерфелл! Сперва она решила, что название лесу дало речное правобережье, да вышло куда как интереснее. Вилль-то небось умилялся, получив должность Стража Ворот.

Интересно, что значит первый слог?

Рунический меч - Предмет - World of Warcraft

Посмеиваясь, девушка спрятала карту. Облачный барашек убежал на восток в кучевую отару, и солнце сбрызнуло охрой березовые серьги, повело широкой кистью по дороге, перемигнулось с Алессиным колечком. Не так далеко и ехать. И вовсе не страшно! Точнее, утром с ехидны. Вилль проснулся на рассвете чудесно отдохнувшим и понял, что еще чуть залежится, и весь день будет ходить сонной мухой.

Попытался опустить ноги на пол, но не тут-то было! Корабельная койка не желала заканчиваться. Не открывая глаз, Вилль передвинулся вправо и так полз на локтях, пока не рухнул. Уже на полу сообразил, что путешествие действительно закончилось. Он в Катарине-Дей, в двухэтажном особняке, некогда построенном специально для дорогих заморских гостей, а на данный момент ему принадлежит и шикарная комната в зеленовато-пастельных тонах, и кровать с балдахином размеров не гигантских даже, а прямо-таки исполинских.

Слишком велика для одного! То, что сейчас могло поднять настроение, располагалось в смежном помещении за дверцей с изображением двух дельфинов, прислонившихся спинами друг к дружке. Уже стоя под упругими струями прохладной воды, Вилль размышлял о прогрессе.

В конце концов, у него есть и положительные стороны. Тот же самый душ — одно из величайших и полезнейших изобретений человечества! Никаких тебе тазиков, ковшиков и расплесканной на полу воды. В душевой было зеркало, а под ним — тумбочка со всевозможными туалетными принадлежностями.

Мыло, мочалка, расческа… Даже какие-то непрозрачные баночки с изображениями рук, ног, довольной лупоглазой физиономии и красного дымящегося человека. Как потом объяснили, последний крем — для загара.

Вилль повертел в руках нож, чье лезвие было зажато в костяных пластинах так, что выглядывала только режущая кромка, и заржал. Ну на кой ляд эльфу бритва?! Утомительный процесс расчесывания сократил до двух небрежных взмахов и уставился на результат. В зеркале отражался молодой мужчина с нечеловечески яркими глазами, блестящими, будто искусно ограненные изумруды. Влажные лунного цвета волосы крупными тугими кольцами ниспадали на крепкие плечи, выгодно оттеняя золотистую от первого загара кожу.

И побелевшие шрамы отнюдь ее не портили. Уверенный в себе и прекрасно это сознающий. Прежде собственную внешность он мог описать буквально в четырех словах: Подобная заковыристая дичь скорее присуща женскому взгляду, и, кажется, Вилль мог бы назвать имя этой женщины. Вот и приложит коротышка тебя ручкой холеной промеж глаз! Мороженое куплю, браслет отдам.

Перейди на воду и овсянку, сапоги заложи. И забудь про глупые мужские мечты! И вообще, ты чего привязался?! Аватар хмыкнул и неспешно обернулся полотенцем. Он задал вопрос для порядка, уже начиная понимать, где собака зарыта. И действительно… Где эта собака прячется?!

А где ж раньше-то был? Или ты, как зуб мудрости, с годами растешь? Ну зачем тебе, такому красивому, какая-то Леська, а? Сыщу-ка я кобылку посмирнее, только с чего бы начать?. Халата в душевой не наблюдалось. Урихо чуть ли не балладу спел о своих героических, но бесполезных попытках спасти напарника. Ему бы поверили, но второму парнишке чудом удалось выжить и добраться до Врат Он рассказал, как Урихо бросил его на верную смерть — то ли из трусости, то ли из жадности: И до сих пор жив?

Прошу, помоги мне, останься! Жалованье положу, как двоим платил. Дом купить захочешь — найдем хороший и устроим, чтоб недорого. Ученика взять пожелаешь — ну и прекрасно! Моря с кораблями тебе не хватает?

О Безликие, да я готов у тебя под окнами залив выкопать! Шенги фыркнул, представив себе это зрелище, и сказал, готовый уже сдаться: Понадобится хотя бы небольшой отряд. Шенги опустил глаза и нахмурился, только сейчас заметив на мраморной столешнице безобразные бороздки от когтей. Конечно, я готов возместить До сих пор столик был лишь обработанным куском мрамора, а с сегодняшнего дня стал реликвией. Внуки будут хвастаться друзьям: Видите, вот и следы от когтей!

Ты увидишь, что я могу быть весьма сговорчивым и щедрым. Хорошо, давай все обсудим. Деревья, сомкнувшиеся вокруг полянки, шумели пышными кронами, словно осуждая беспечность спящего у костра человека. День клонился к вечеру, солнце пружинисто покачивалось на верхних ветвях, а странный человек лежал, как в собственной постели. Не болен ли он?

Иначе зачем бы в такую жару кутаться в лохматый плащ из медвежьей шкуры, а на голову напяливать плотную шапку? Видны были только часть шеи, ухо и высокая скула. Этот клочок загорелой кожи среди бурого меха казался трогательно уязвимым и придавал человеку беззащитный вид. Из листвы к костру протянулась ниточка цепкого взгляда. Кто-то невидимый оценил добычу и остался доволен: По кряжистому стволу граба потекло вниз странное мерцание.

Казалось, нагретый летний воздух колышется среди листвы. Иногда на странную рябь падал луч солнца и отражался пронзительной вспышкой. Нечто странное, чуждое этому миру зависло на толстой ветви над головой добычи, прислушиваясь и принюхиваясь.

Мясо не убегало и не пыталось обороняться. Сверкающий шар развернулся в длинную гибкую тварь размером с крупного кота. По-куньи приподнявшись на задних лапках, тварь огляделась. На гладкой коже искаженно, переливчато отражалось все вокруг: Успокоившись, зверь легко спрыгнул на косматый плащ став бурым от отразившегося на коже медвежьего меха и метнулся к открытой шее человека. Но атакующее движение было оборвано у самой цели: Не обращая внимания на трепыхающегося, пронзительно верещащего пленника, человек встал из-под плаща, тряхнул головой, сбрасывая шапку, и левой рукой положил на угли заранее приготовленный пучок темной, резко пахнущей травы.

Тут же к небу потянулась черная струя дыма. На берегу лесной речушки Киджар Деревянный Нож, десятник издагмирских наемников, свистом поднял на ноги маленький отряд, загоравший в густой траве. Совиная Лапа знак дает! Наемники столпились вокруг Шенги, продолжавшего стискивать в когтях зверька с небывалой — зеркальной! Зверь капризный, падаль жрать не станет, ему подавай живую дичь. Потому и называется зеркальный живоед.

Парализует добычу, отъест кусок, рану залижет у него слюна такая — кровь останавливаетвыспится, проголодается, еще кусок отгрызет. Ты вчера варил раков, тоже их в котел живыми бросал. Глянь лучше, красивый какой, переливается! Здесь его выдают вспышки солнечных лучей, а в Подгорном Мире солнце тусклое, неяркое, там он просто невидимка. Думаю, Хранитель пошлет его в Аргосмир.

Король собрал неплохой зверинец. И не сдох, а притворяется. Кто-нибудь, дайте вон тот кожаный мешок! Наемники, возбужденно переговариваясь, прилаживали над костром олений бок. Хранитель за всякую диковинную живность платит не скупясь.

Да я его два дня как выследил! И приманить было несложно, только запарился под этим мехом. Но ведь мы не за такой дичью в поход отправились! Мои парни поначалу собственную тень за Тварей принимали, а теперь, глянь-ка, хохочут, купаются. За что нам только деньги причитаются? Шенги веткой поправил угли костра.

Десятник ему определенно нравился: К тому же Киджар сам вызвался идти с Охотником, а схватка в ночном лесу с Подгорными Тварями — не ловля воришек на городском рынке! Нельзя же было заранее угадать, что поход окажется таким спокойным. А то и четверо.

Liquid Sand Hot Tub- Fluidized air bed

На них, что ли, грешишь? Я поспрошал мужиков в той, помнишь, деревеньке, в Ольшанке. Да, шастают по лесу несколько беглых рабов с дубинами, у одного даже меч.

Думаешь, это они грабили торговцев, при которых была неплохая охрана? Киджар пренебрежительно повел широким плечом, прикусил белыми зубами стебелек медуницы. Десятник выплюнул стебелек и повернул к собеседнику широкое загорелое лицо.

Ясные, светло-карие с рыжинкой глаза были веселы и слегка насмешливы.

клинок ужаса со знаком мартышки

Одна бровь изгибалась чуть круче другой, от чего лицо десятника всегда имело такое выражение, будто он собирается лукаво подмигнуть.

Ты у нас ни во что не веришь! Наш сотник слыхал от Хранителя: Место жутковатое, как раз в таких привидениям и водиться.

Король за что-то казнил властителя и взял земли под свою руку. Деревня разрослась, превратилась в городок, подступила к замку. А в Железные Времена нагрянула грайанская армия. Захватили городок, замок велели горожанам снести — не хотели оставлять его в тылу. Пощадили только главную башню, чтоб было откуда врага высматривать. Оставили десяток солдат, а сами вперед пошли, но дальше Непролазной топи не дошагали.

Так что можешь не рассказывать, как Артан Золотой Щит врагов в трясину опрокинул. Киджар сдвинул брови, ловя нить повествования. Бедняги пытались отсидеться в башне, но куда там! Издагмирцы, они неустрашимые, когда их двадцать на одного. Нет, служу здесь года три, а сам из Силурана Ну, потом, как водится, сложили чужеземцам костер.

Да вот беда — одного тела недосчитались. Решили, что сбежал в суматохе Большой грех на издагмирцах! Не смогла душа воина попасть в Бездну, очиститься, воплотиться в новорожденного. И остался призрак десятника в башне, жалуется на горькую участь, проклинает издагмирцев, призывает страшные напасти на Озерное королевство.

Тогдашний Хранитель чего только ни пробовал: Да все без толку! Так башня пустая и стоит. И рядом два дома заколоченных, никто там жить не хочет. Рядом уцелели пристройки, их тоже приведут в порядок. Эти проклятые руины кому-то понадобились?! Я там жить.

Десятник попытался что-то сказать, но из горла вырвалось лишь шипение. Совиная Лапа невозмутимо продолжил: О таком доме я с детства мечтал. И колодец во дворе! Тагиарри башню продал очень, очень дешево. А про призрак грайанца ты не забыл? Он как раз этой зимой одному Охотнику шею свернул. А сколько человек убил? Посмотрим, побеседуем с ним Десятник был так потрясен, что не сразу понял, о какой оленине зашла речь. Внутри сырая, а снаружи хороша. Охотник глядел, как Киджар ловко орудует ножом с костяной ручкой, на которой выжжен странный зверь — мощный, толстоногий, с рогом на морде.

Он хотел спросить наемника, что за тварь такая, но Киджар уже протягивал ему аппетитный, истекающий горячим соком ломоть мяса. Коротко вздохнув от удовольствия, Шенги взял мясо Тут же оказались на ногах и встревоженный Киджар, и весь его десяток. Потому что в чаще раздался хриплый рев, который ледяным ознобом отозвался в человеческих душах.

Были в этом реве и гнев, и угроза, и злобная радость существа, сознающего свою мощь. Люди оцепенели, но их заставил прийти в себя спокойный, твердый голос: И Совиная Лапа, подхватив арбалет, исчез в обступившем поляну враждебном мраке. Его провожали взглядами потрясенные наемники. Отойдя от стоянки, Охотник переложил арбалет в правую руку, а левой вытащил из-за ворота рубашки стальную цепочку с бархатным мешочком на.

Нетерпеливо сдернул бархатный чехол, под которым оказалась треугольная серебряная пластинка. Снова заправил цепочку за ворот, холодное серебро прильнуло к коже Шенги помедлил, привыкая к изменившемуся миру. Лес словно превратился в карту, на которую нанесены каждый ручеек, каждый овраг. Охотник сосредоточился, прижал ладонь к груди, вдавливая талисман в кожу, и сумел уловить за Вратами мерный шум волн. Не могла оттуда явиться Клыкастая Жаба!

Так, ладно, а где она сейчас? Прикрыв глаза, Охотник представил себе поднявшуюся на задние лапы жабу размером с корову. Плоская голова с круглыми глазищами и мощными клыками Ну, нет поблизости такого существа!

Не может быть, чтоб подвел талисман, до сих пор служивший безотказно! Правда, Шенги старался применять его пореже — с колдовскими штуками нужна осторожность.

Для проверки Шенги пожелал узнать, где находятся оставленные им наемники. Карта услужливо подсказала, где в лесу горит костер. Он шел следом за Совиной Лапой!. И тут же за спиной Охотника треснул сук. Шенги обернулся, прислонился к черному стволу и выжидающе застыл. На прогалину, в полосу лунного света, вышел Киджар с мечом наизготовку. Я почти сразу за тобой пошел. Как же тебе одному против такого зверя! Нет здесь Клыкастой Жабы.

Но сейчас твари поблизости. Просто поверь на слово, у Охотников свои секреты. Объяснение вижу только одно: Я слыхал, что бывает, но это говорили пролазы, им веры. Десятник немного расслабился, но еще с опаской поглядывал во мглу. Хвала богам, лето кончается, а ни одного нападения на караваны. Нам очень, очень везло. Пусть думает, что наша отвага купцов берегла. Как ты за мной следом Может, даже наберешься смелости и зайдешь ко мне в гости, а?

Человеку скоро сорок, а он впервые проводит ночь под крышей своего дома. Никому другому не принадлежащего. В каком-нибудь Грайане или тому подобном Силуране набежала бы толпа с подарками и поздравлениями, притащили бы музыкантов, а хозяин вынужден был бы следить, чтоб всем хватило еды и вина и чтоб перепившиеся гости не поубивали друг друга.

Это вместо того, чтобы вслушиваться в священную тишину своего нового крова, ощущая себя единым целым с домом, где отныне будет протекать жизнь. Нет, в Озерном королевстве понимают, что такое новоселье! Тревожить хозяина в такие мгновения — все равно что беспокоить молодоженов в брачную ночь. На днях зайдет Киджар, один или со своими парнями.

Возможно, дом почтит визитом и Хранитель. Будут поздравления, будут подарки. Но эта ночь, первая, принадлежит хозяину. И его семье, если она. Ну, это не для Совиной Лапы. Не тянет как-то к семейной жизни. Особенно с тех пор, как исчезла Ульнита Куда же она пропала, светлокосая красавица силуранка? Не могла же и впрямь бросить его, когда он валялся с приступом лихорадки, подхваченной на иномирных болотах! Бросить напарника, беспомощного, умирающего, в незнакомой деревне на попечении каких-то подозрительных людей Когда он пришел в себя, с ужасом выслушал рассказ хихикающих и подмигивающих хозяев о том, что его красотка подружка смылась не попрощавшись.

Схватился за талисман, но драгоценная пластинка не могла показать весь мир, а поблизости Ульниты не было С тех пор были другие напарники, некоторые очень хорошие. Были и женщины, но ни одна не наводила на мысли о доме и семье. Да оно и к лучшему! Ладно, Совиная Лапа, незачем грустить.

Скоро и в твоем доме зазвенит детский смех. Не зря с вечера над воротами приколочено решето — знак, что мастер намерен взять ученика. Причем решето перевернутое — ученика возьмут без платы. Мало кто из родителей захочет купить своему ребенку такое опасное будущее! Тут надо рассчитывать на сироту, шустрого и смелого бродяжку, каким был он сам до встречи с Лаурушем. Такому, наверное, новое жилье с непривычки покажется сказочным дворцом А может, наоборот — жутким логовом, полным опасных тайн? Новый хозяин Грайанской башни обвел взглядом высокое просторное помещение, лишь частично освещенное пламенем очага.

Кованая решетка отбрасывала на пол четкую тень. Когда-то в зале жили стражники властителя, потом королевские наемники, потом воины-грайанцы. На память о тех временах вдоль стен остались каменные выступы: Надо будет сделать такие постели для себя и ученика — поближе к очагу. А сегодня придется спать на полу, раз успел купить только стол да скамью, да и те еще в зал не затащил, во дворе оставил.

Ничего, скоро будет уютнее. На пол лягут тростниковые циновки. Распахнутся ставни — стекольщик принесет стекло, хорошее, наррабанское. Очень, очень дорогое удовольствие, зато не надо заколачивать ставни на зиму. Не бедняцкая лачуга — дом Охотника! Не бу-дет убегать во мрак вырубленная в стене лестница на второй ярус. Надо предупредить мальчишку, чтоб зря не шастал наверх.

Тем более что на втором ярусе ничего интересного нет: Потом — это уже мечта! Всегда хотелось иметь библиотеку — вот и пожалуйста, лишь бы деньги позволили. Надо плотнику полки заказать.

А мальчишка все равно полезет наверх, запрещай не запрещай. Их, паршивцев, всегда на верхотуру тянет. К тому же над вторым ярусом — площадка, обнесенная зубчатым парапетом. Весь город оттуда виден. Когтистая лапа взяла из железной скобы факел, поднесла к огню очага.

Факел вспыхнул, тьма шарахнулась прочь. Сводчатый зал показался просторнее, но не стал приветливее и веселее. Факел плавно двинулся вдоль стены, отбрасывая неровные отсветы на темно-серый слой войлока. Зимы тут холодные, каменную махину протопить — никаких дров не хватит.

Пришлось обшить стены досками, а поверху пустить войлок. И сволочи же эти мастера: Впрочем, у Совиной Лапы была причина принять кое-как сляпанную работу — нелегко было найти смельчаков, которые рискнули бы сунуться в Грайанскую башню!. Ничего, щели законопатить.

И развесить шкуры или ковры подешевле. Шенги поймал себя на том, что проговорил последнюю фразу вслух. С ним такое случалось — стареет, что ли? Хозяин Грайанской башни поднял факел, огорченно разглядывая пазы между досками.

И тут неверные, коптящие языки пламени озарили нечто такое, чего здесь никак быть не могло. Шкура, бурая шкура громадного медведя, растянутая поверх войлока. Огромная голова скалилась во мрак, в мертвых глазах отражались красные блики огня. Человек не шарахнулся прочь, даже держащая факел лапа не дрогнула.

Шенги просто стоял и глядел на шкуру, словно чего-то ожидая. Медвежья голова медленно повернулась к человеку. В маленьких плоских глазах стыла ненависть. По угрюмому темному залу пополз заунывный голос: Прочь отсюда, не то древние стены содрогнутся от вида медленной смерти, что настигнет тебя! Выразительная декламация пропала зря: Более того, на лице его появилось разочарование. Ничего, сосед, не огорчайся, все равно спасибо на добром слове.

Это насчет медленной смерти. Согласен, спешка тут ни к чему. По медвежьей шкуре прошла рябь, она начала расплываться, терять очертания. На том месте, где грозила клыками страшная пасть, начали проступать черты лица, немолодого, с вислыми длинными усами и глубоким шрамом через правую щеку. Не мешает познакомиться, раз под одной крышей жить будем. Я прозываюсь Шенги, иначе — Совиная Лапа. Увлекшийся созерцанием лапы призрак не сразу понял, что к нему обратились с вопросом.

А когда понял, угрюмо отозвался: Но называть тебя как-то надо, верно? Рассказывали мне про твою судьбу, очень, очень печально! Вот что, будешь теперь ты у меня Бедняжкой! Неистовый рев всколыхнул воздух, яростной волной ушел под невидимый во мраке свод и, отразившись о каменный потолок, рухнул.

Перед человеком на уровне глаз из стены выросла уродливая голова, покрытая чешуей, украшенная кроваво-красным глазом и изогнутыми рогами.

Шенги отшатнулся, выставив между собой и чудовищем факел, но тут же опомнился и расхохотался: А других Подгорных Тварей изображать умеешь?. Слушай, у меня к тебе просьба. Я надумал взять ученика. Голова чудовища вновь сменилась вислоусой физиономией, на которой теперь было озадаченное выражение. В десятке меня называли Старый Вояка. Тебе и жить здесь не придется! Да и то сказать, каково работягам приходилось — берешь ведерко с белилами, а из него кровь капать начинает! Смущенный и раздосадованный его смехом, призрак начал быстро таять.

Мне еще столько спросить Пожав плечами, Шенги вернулся к очагу и начал устраивать себе на полу временное ложе. Он ожидал, что до рассвета над ним будут раздаваться стоны, вопли и проклятия. Однако ночь была тиха, ничто не нарушило сон владельца Грайанской башни.

Солнце хлынуло в распахнутое окно, превратив зал из мрачного и таинственного в скучный, неуютный и нежилой. Голые плиты пола, серый войлок по стенам, стылая зола в очаге Шенги вышел на крыльцо. Напомнил себе, что все вокруг — его собственность. И круглый колодец посреди двора.

И раскидистая старая яблоня над колодцем. И пустая конюшня с пустым сеновалом над. И пристройка, которую надо определить под летнюю кухню, чтоб реже топить большой очаг в башне О Безликие, обо всем-то хозяину думать нужно! Купить доски для постелей, затащить в дом стол и скамью, что сиротливо торчат во дворе.

Ох, никогда своим домом не жил! Может, проще купить рабыню-стряпуху, она скажет, чего недостает на кухне? Тем более что времени на возню с готовкой не будет — хватит хлопот с учеником Вновь и вновь мысли возвращаются к. Однажды выйдет Шенги со двора, а у ворот сидит мальчишка.

Ждет, когда мастер соизволит обратить на него внимание. А Шенги — уж как водится! В лавку сходит или по другим каким делам. Нельзя ж так сразу Конечно, ученик явится не скоро — решето над воротами лишь вчера приколочено. А ноги сами несут к калитке — выглянуть, проверить Стол в дом затащить! А руки сами засов из пазов вынимают Калитка, противно взвизгнув на новых петлях, открывается.

Ну и что тут можно увидеть, кроме пустыря да заколоченных домов?. Девочку и двоих мальчишек. Сидят чинно, руки на коленях сложили, как велит обычай. А глазами друг на дружку сверкают, что-то зло шипят сквозь зубы. Ох, а традиции-то как? Ну, раз позвал, не гнать же обратно! Во двор вошли чинно.

Трусишки в этом доме не нужны. Мальчикам лет по двенадцать-тринадцать. Гордая посадка головы, глаза сверкают, плечи расправлены! На лапу с когтями глядит без страха Второй — тощий, белобрысенький, остроносый — и держится скромнее, и одет так, словно у огородного пугала наряд выпросил поносить.

Похоже, уже не рад, что сунулся в логово Совиной Лапы. Что ж, ворота не на запоре, никого силой не держим. Девчонка помладше будет, лет одиннадцати-двенадцати. Ясно, что этот цветок расцвел не на здешних полянках. Наррабанскую кровь за драконий скок видно! Не в том даже дело, что смуглая да черноволосая До чего же в этих мелких паршивочках видна будущая женщина! Глазки смиренно потупила, однако можно поспорить на лепешку с медом — успела рассмотреть и двор, и дом, и его, Шенги. Что ж, даме — первое место.

Не просто Нитха, а Нитха-шиу. Обязательно надо уточнить, что девственница, а то вдруг кто усомнится Ох уж этот Наррабан! А голос у малышки почти взрослый — глубокий, бархатный, с придыханием: Из очень хорошей, уважаемой семьи. Мама умерла, старшая жена отца меня не любит. А я много слышала о подвигах великого Шенги Это очень, очень трогательно, но плохо ты гурлианские обычаи знаешь. Когда впервые беседуешь с мастером, ни за что врать нельзя!

Не нравится вопрос — промолчи, а врать — беду накликать. Оскорбилась так, что вскинула. Огромные, в пол-лица, и черные, как отчаяние. И в них закипают слезы. Когда была маленькой, мне вместо сказок Но тут же опомнился: Он, конечно, Охотник известный, но не настолько, чтоб за морем, в чужой земле, про его приключения — детишкам на ночь вместо колыбельных Вот, кстати, повод избавиться от красавицы.

Брать ученика, так парнишку, а с этими пташками-щебетуньями — одна головная боль. Сейчас вконец смутится и разревется Приободрилась, сверкнула мгновенно просохшими глазищами. И начала плавно, словно впрямь давно заученное: И сказали друг другу: А ну-ка, если попробовать сбить эту сказительницу?

Даже бровью не повела, не задумалась ни на миг: Из Силурана, из деревни Сладкий Родник Рука судьбы вывела отважных Охотников на берег реки Литизарны, к месту черного колдовства. На берегу возвышался алтарь злого демона по прозванию Совиное Божество. Там вершилось кровавое жертвоприношение И поет, и поет! Ульните бы понравилось, она любила такой возвышенно-торжественный слог. И ни слова о неопытных щенятах, не заметивших, как проскочили Врата.

И о ледяном страхе, о струйках пота вдоль спины. И конечно, ни словечка о талисмане. Тайна, она тайна и. Мальчишки уши развесили, а заморская птичка продолжает заливаться: Но ты единственная из присутствующих здесь способна испытывать благородные порывы. Мы трое — всего лишь воры. И разве удивительно, что некоторые из нас предпочитают собственную безопасность чести и верности слову й благоразумно отказываются рисковать жизнью?

Да, мы все трое — воры, и я — одна против двоих. Так что, прошу тебя, не заговаривай боле о чести и безудержной храбрости. Лицо ее перекосила гримаса отвращения.

Мой отец грабил богатых путников и менее могущественных соседей, однако он был дворянином! Кончив говорить, Ивриан с презрением поглядела сперва на Мышелова, а затем на Фафхрда. Для Фафхрда это было уже. Побагровев лицом, он вскочил на ноги и стиснул кулаки, не замечая, что опрокинул кружку и что пол под его весом угрожающе заскрипел. Клянусь моим клинком, моим Серым Жезлом, что висит у меня на поясе! Он похлопал себя по левому бедру, но не обнаружил ни клинка, ни пояса. Невольно задрожав, он огляделся, увидел лежащие поверх плаща пояс и меч в ножнах, ткнул в них пальцем, а потом подобрал с пола кружку, торопливо наполнил ее вином и залпом осушил до дна.

Серый Мышелов вдруг засмеялся радостным, мелодичным смехом. Все уставились на. Пританцовывая, он приблизился к Фафхрду и с улыбкой спросил: Кто тут говорит о страхе перед гильдейскими ворами? Кого тревожит предстоящее плевое дельце? Ведь мы прекрасно знаем, что никто из них, даже Кровас со своими прихвостнями, не сравнится ни со мной, ни с Фафхрдом в ловкости и сообразительности. У меня только что возник план, как нам проникнуть в Обитель Воров и выбраться оттуда целыми и невредимыми.

И мы с молодчагой Фафхрдом немедля его осуществим. Идешь со мной, северянин? Схватив с полки мешок, он начал сваливать туда мотки веревки, бинты, тряпки, пузырьки с различными мазями — словом, все, что подворачивалось под руку.

Голос ее дрожал; с лица девушки внезапно сошла вся краска. Сегодня мы все разведаем, а к решительным действиям перейдем завтра или послезавтра. Так что, Фафхрд, никаких стычек, слышишь? Что бы ни случилось, меча не обнажай. И надень свой плащ. Фафхрд пожал плечами, кивнул и повиновался. Влана также как будто успокоилась, хотя повторила: Влана с подозрением посмотрела на. Пока они обменивались замечаниями, Фафхрд снова наполнил было кружки, но Влана метнула на него такой взгляд, что он торопливо поставил кружки обратно и заткнул пробкой горлышко кувшина.

Мышелов взвалил на плечи мешок и распахнул дверь. Молча махнув девушкам рукой, Фафхрд вышел наружу. Ночной смог был столь плотным, что фигура северянина сразу словно растаяла в. Мышелов сделал ручкой Ивриан и последовал за Фафхрдом. Мышелов, силуэт которого едва виднелся на фоне могучей тени Фафхрда, притворил за собой дверь. Обнявшись, девушки стали ждать знакомого поскрипывания и постанывания ступенек, но его все не было и не.

Проникший в комнату смог уже успел рассеяться, а тишину по-прежнему ничто не нарушало. Влана недоверчиво покачала головой, высвободилась из объятий подруги, на цыпочках подкралась к двери и приоткрыла. Спустившись на несколько ступеней, которые громко проскрипели под ее ногами, она вернулась и захлопнула дверь.

Та крепко обняла ее и один за другим задвинула три тяжелых дверных засова. Тем временем на Аллее Костей Мышелов убрал в мешок веревку, по которой они с Фафхрдом спустились на землю, привязав один ее конец к ламповому крюку.

С лукавой улыбкой Фафхрд извлек из-под плаща два кувшина. Влана замечает многое, но, к счастью, не. Откупорив кувшин, они сделали по большому глотку. Мышелов двинулся в западном направлении, и после непродолжительных блужданий во мраке они вышли в еще более узкий и зловонный переулок. Оглядевшись, они быстро пересекли широкую и пустынную улицу Мастеров и очутились на другой половине Чумного Двора.

Как ни странно, тьма немного рассеялась, и, запрокинув голову, можно было различить на небе звезды. Однако ветра не чувствовалось; воздух застыл в неподвижности. Озабоченные лишь успешным осуществлением задуманного, приятели с пьяной самоуверенностью не обращали внимания на то, что происходит у них за спинами. Между тем ночной смог хам становился все гуще. Чем ближе к зданию, тем плотнее делается смог. Он выбрасывал призрачные щупальца, которые цеплялись за грубые угловые камни и за неровности стен.

А Мышелов с Фафхрдом, подивившись мельком появлению звезд, с опаской перебрались через улицу Лудильщиков, которую моралисты именовали улицей Безбожников, и добрались до того места, где Чумной Двор разветвлялся на два переулка. Мышелов выбрал левую ветвь, которая уводила к северо-западу. Один поворот, другой — и впереди, не далее чем в тридцати шагах, показалась улица Коробейников. Мышелов остановился и шутливо ткнул Фафхрда кулаком в бок.

На другой стороне улицы Коробейников отчетливо виден был низкий дверной проем Обители Воров, выделявшийся на фоне грязных каменных блоков. К нему вели две выщербленные множеством ног ступени. Из проема на улицу вырывался оранжево-золотистый свет факелов. У входа не было ни охранника, ни даже сторожевой собаки на цепи. Отсутствие стражи производило зловещее впечатление.

С ноткой презрения в голосе Мышелов ответил: Во всяком случае не мешает подготовиться. Увлекая скептически ухмыляющегося Фафхрда обратно по Аллее Смерти, пока улица Коробейников не пропала из виду, он объяснил: Нищие входят в Гильдию Воров и подчиняются своим мастерам, которые сидят в Обители.

Назовемся новыми членами гильдии, которые работают днем, так что ничего удивительного, что Ночной Мастер Нищих не знает нас в лицо. Проигнорировав насторожённый взгляд Фафхрда, равно как и то, что северянин отступил на шаг, Мышелов внимательно осмотрел клинок, а потом, решительно кивнув, отцепил от пояса ножны, вложил в них меч и быстро обмотал сверху донизу широкой полосой бинта, которую достал из мешка.

Мышелов извлек из мешка черную тряпку и перевязал ею голову так, что она скрыла оба его. Ни дать, ни взять слепая курица. Подожди ругаться, Фафхрд, тряпка-то прозрачная.

Я все прекрасно вижу. И потом, мне вряд ли придется убеждать кого-то в Обители в своей слепоте. Ты, верно, знаешь, что большинство нищих и убогих попросту дурачат народ. А вот как быть с тобой? Ослепить тебя тоже — не годится, двое слепцов наверняка вызовут подозрение. Вынув пробку, Мышелов обратился за вдохновением к кувшину. Фафхрд из принципа последовал его примеру. Мышелов причмокнул губами и сказал: Подожми-ка левую ногу, Фафхрд. Держись, не надо на меня падать.

Ухватись за мое плечо, вот. Меч твой мы замаскируем под палку — он толще моего и как раз подойдет. Вдобавок, ты сможешь держаться за мое плечо. И получится у нас, что хромой ведет слепого.

Нет, похоже, придется ее подвязать. Но сперва отстегни меч. Не тратя времени даром, Мышелов забинтовал Серый Жезл и крепко обмотал веревкой согнутую пополам ногу Фафхрда. Опоенный вином, северянин совершенно не чувствовал боли. Опираясь на свою новоявленную палку, он то и дело, пока Мышелов трудился над ним, прикладывался к кувшину и размышлял. Внешне план Мышелова выглядел безупречным, но все-таки в нем присутствовали отдельные изъяны.

Поверни-ка, кстати, пояс так, чтобы нож оказался у тебя на спине, где его под плащом никто не заметит, а я проделаю то же самое с Кошачьим Когтем. Нищие не носят оружия — по крайней мере в открытую.

Кончай пить, с тебя уже хватит. А мне нужна еще лишь пара глотков, чтобы дойти до кондиции. По-твоему, мы поступаем мудро? Он вымазал Фафхрду лицо и руки серой краской, потом подмалевал черным морщин. Выковыряв из щели между камнями мостовой грязь, он измарал ею плащ Фафхрда и попробовал оторвать кусок полы, но материал оказался неподатливым. Пожав плечами, Мышелов взял под мышку свой полегчавший мешок.

Выпрямившись единым рывком, он испачкал грязью плащ и серую шелковую куртку Мышелова. Ухватившись за плечо Мышелова, он споро поскакал в сторону улицы Коробейников, упираясь забинтованным мечом. Вот что вызывает у людей сочувствие к.

Фафхрд кивнул и слегка умерил прыть. Впереди снова мелькнула зловещая дверь. Мышелов жадно приник к кувшину — и поперхнулся. Фафхрд выхватил у него сосуд, осушил до дна и небрежно швырнул через плечо. Кувшин загромыхал по мостовой. Они пересекли улицу Коробейников, не останавливаясь, поднялись по двум выщербленным ступеням и вошли внутрь Обители Воров, наружная стена которой, как оказалось, имела поистине чудовищную толщину.

Их взглядам открылся длинный и прямой коридор с высоким потолком, который заканчивался лестницей; по обеим сторонам его виднелись двери, из-под которых пробивался свет. Освещали этот коридор — сейчас пустынный на всем протяжении — укрепленные на стенах факелы.

Едва друзья переступили порог Обители, как каждый из них ощутил у своей шеи холод стали. Откуда-то сверху раздалась произнесенная одновременно двумя голосами команда: Несмотря на затуманенные вином мозги, приятелям хватило ума повиноваться. С изрядной опаской они посмотрели вверх. Из большой и глубокой ниши над входом глядели на них изможденные, покрытые шрамами и, иначе не скажешь, омерзительные лица.

Руки с шишковатыми пальцами сжимали по-прежнему приставленные к шеям приятелей мечи. Черные волосы охранников перехвачены были яркими повязками. Ночной Мастер Нищих в увольнительной на улице Блудниц, так что доложитесь Кровасу.

Ну и воняет от вас, однако! Вымойтесь сперва, не то Кровас сварит вас живьем в кипятке. Мышелов с Фафхрдом двинулись по коридору, старательно изображая из себя калек. Кто-то из охранников крикнул им вслед: Здесь вам притворяться не. Ногти Фафхрда предостерегающе впились ему в плечо. Походка друзей сделалась, насколько позволяла подвязанная нога Фафхрда, более естественной.

:: C.S. WOWD :: Planar WotLK

Кто знает, без крови, быть может, нынче и не обойдется. В этот миг до них с Мышеловом донеслись голоса, в большинстве своем резкие и грубые, и какие-то другие звуки. Они миновали несколько дверей, у каждой из которых им хотелось задержаться, однако, памятуя о стражниках, лишь едва замедляли шаг.

А за дверьми творилось нечто весьма интересное. В одной комнате мальчишек учили срезать сумки и вытаскивать из карманов кошельки. Ученики подбирались к наставнику со спины, и если он слышал шарканье босых ног по полу или чувствовал прикосновение чужой руки или если по комнате разносился звон просыпавшихся свинцовых бляшек, которые заменяли монеты, виновника подвергали порке.

В следующей комнате молодежь практиковалась в пользовании отмычками. Часть группы прислушивалась к наставлениям седобородого старика, грязные руки которого ловко и уверенно разбирали на части хитроумного вида замок.

В третьей комнате помещалась столовая. Она была заставлена длинными столами, и оттуда исходили ароматные запахи, способные соблазнить даже тех, кто весь вечер ублажал себя спиртным.

Да, Гильдия заботилась о своих членах. Пол четвертой комнаты был устлан матами. Здесь учили увертываться, уклоняться от ударов, подныривать, кувыркаться, падать — словом, отделываться от преследователей. Голос, в котором слышались нотки армейского сержанта, вразумлял кого-то: Таким приемом ты не увернешься и от своей колченогой бабки! Я что, приказывал преклонить колена перед образами? Еще раз… Добравшись до лестницы в конце коридора, Мышелов с Фафхрдом начали утомительный подъем.

Утомительным он был потому, что прыгать по ступенькам на одной ноге — занятие не из легких. Второй этаж в точности повторял собой первый, правда, роскошь его обстановки была столь же вызывающей, сколь и полное отсутствие оной внизу. С потолка, чередуясь, свисали лампы и филигранной работы кувшинчики с благовониями. Стены скрывали расшитые драпировки, пол устилал ковер с густым ворсом. Коридор этот, как и внизу, тоже был совершенно пустынным. Вдобавок в нем царила мертвая тишина.

Переглянувшись, друзья решительно двинулись. За распахнутой настежь первой дверью обнаружилась нежилая комната, в которой полным-полно было всякой разной одежды — богатой и простой, чистой и замызганной. Еще там было множество подставок для париков, на полках красовались бороды и прочие атрибуты воровского искусства. По всей видимости, эта комната служила костюмерной.

Мышелов прошмыгнул внутрь и схватил с ближайшего стола большой зеленый флакон. Откупорив его, он принюхался. В комнате сильно запахло гарденией, к сладковато-гнилостному аромату которой примешивалось едкое амбре винного спирта. Мышелов спрыснул этими зловонными духами свой и Фафхрда плащи. В дальнем конце коридора показались две фигуры и направились к. Мышелов спрятал флакон под плащ, прижав его локтем к боку, и они с Фафхрдом смело зашагали навстречу неизвестному.

Следующие три двери оказались запертыми. Подходя к пятой, приятели смогли как следует рассмотреть шедших навстречу. Одеты они были как благородные, но лица выдавали в них воров.

Триаланд (trialand.ru) - сообщество игроков 20-29 офф World of Warcraft

Не скрывая отвращения, они брезгливо и с подозрением разглядывали Мышелова и Фафхрда. И тут откуда-то послышался голос. Монотонной скороговоркой, которой обычно священники отправляют ежедневные службы или колдуны читают свои заклинания, он произносил слова на каком-то загадочном языке.

Двое богато одетых воров замедлили шаг у седьмой по счету двери и заглянули внутрь. Внезапно они замерли в напряженных позах, глаза их изумленно расширились. И вдруг побледнев воры сорвались с места и почти бегом промчались мимо Фафхрда с Мышеловом, словно те были всего лишь предметами меблировки. Монотонный голос звучал, не умолкая.

Пятая дверь была заперта, зато шестая — открыта. Мышелов просунул в нее голову, задев носом о косяк. Внезапно на лице его появилось ошеломленное выражение, и он сдвинул свою черную повязку на лоб, чтобы лучше видеть. Фафхрд следом за другом перешагнул порог. Большая комната была пустой — в ней не было ни людей, ни животных. Однако обстановка ее поражала воображение.

Одна из стен почти целиком представляла собой гигантскую карту города Ланхмар, на которую, похоже, были нанесены все улицы и дома вплоть до последнего проулка и самой неприметной развалюхи.

Кое-где были заметны подтертые места, а кое-где попадались таинственные разноцветные значки. Пол комнаты был выложен мрамором, потолок отливал синевой ляпис-лазури. Две другие стены диковинностью не уступали первой. Одна из них была увешана различным воровским инструментом, начиная от громадной фомки, которой можно было запросто лишить опоры вселенную, до тонюсенького, словно волшебная палочка королевы фей, пруточка, явно предназначенного для того, чтобы похищать всякие безделушки с инкрустированных слоновой костью туалетных столиков светских львиц.

На второй стене висели разнообразные затейливые, сверкающие, переливчатые предметы — по всей видимости, сувениры, напоминавшие о знаменитых ограблениях прошлого. Среди них была, к примеру, женская позолоченная маска, от красоты которой захватывало дух, однако рдяные рубины на ней обозначали сифилитические язвочки. Был там и нож с лезвием, составленным из клиновидных алмазов, видно, острым как бритва.

Впрочем, всего просто не перечесть. Посреди комнаты стоял круглый стол из эбенового дерева и слоновой кости. К нему приставлены были стулья — все с прямой спинкой и мягким сиденьем. Один из стульев, повернутый лицом к карте, возвышался над остальными и, видимо, принадлежал Кровасу. Мышелов шагнул было вперед, не в силах противиться искушению, но на плечо его опустилась тяжелая рука Фафхрда. Нахмурясь и выразив тем самым свое неодобрение, северянин надвинул обратно на глаза Мышелову черную повязку и, ткнув палкой в направлении коридора, бесшумно запрыгал из комнаты.

Разочарованно передернув плечами, Мышелов последовал за. Едва они удалились, как из-за самого высокого из стульев показалась аккуратно подстриженная чернобородая голова и уставилась им вслед. Затем из-под стола возникла длинная, змееподобная рука. Изящный палец прижался к тонким губам, призывая к молчанию. Рука шевельнулась, давая знак четырем мужчинам в темных туниках, что притаились по двое у дверей, сжимая по кривому ножу в одной руке и по утяжеленной свинцом дубинке — в.

Фафхрд не проскакал и половины расстояния, что разделяло шестую и седьмую двери, когда из последней, откуда по-прежнему доносился монотонный и зловещий речитатив, вылетел стройный юноша с позеленевшим лицом. Глаза его были широко раскрыты, руки зажимали рот, словно удерживая истошный вопль или рвоту; под мышкой у него торчало помело. Если бы не глаза и не лицо, в котором не было ни кровинки, юношу легко было принять за ученика волшебника, который решил слегка развеяться на свежем воздухе.

Он промчался мимо Фафхрда с Мышеловом и кубарем скатился по лестнице. Каблуки его сапог, стук которых в коридоре заглушал ковер, звонко пересчитали ступени. Фафхрд искоса поглядел на Мышелова и пожал плечами, потом опустился на корточки, так что колено его подвязанной ноги коснулось пола, и осторожно заглянул за дверной косяк.

Секунду спустя он поманил к себе Мышелова. Половинка лица того высунулась из-за косяка прямо над головой Фафхрда. Открывшаяся их взорам комната уступала размерами той, где висела карта. Ее освещали лампы, которые заливали все не обычным желтым, а бело-голубым светом. Темный мрамор пола поражал богатством узора. На стенах висели астрологические и антропомантические схемы и таблицы чередовались с магическими предметами; на полках теснились фарфоровые кувшины с загадочными ярлыками, стеклянные фляжки и флаконы причудливейших форм, в большинстве своем пустые, но иногда и наполненные разноцветными жидкостями.

У стен, где сильнее всего сгущались тени, валялись в беспорядке всякие вещи, казалось, их выкинули и забыли убрать; кое-где виднелись большие дыры — не иначе норы крыс. Посреди комнаты располагался длинный ярко освещенный стол на множестве крепких ножек с массивной столешницей.

В центре стола стоял перегонный куб. Темно-синее пламя поддерживало кипение густой черной жидкости, которая, впрочем, иногда поблескивала в огромном хрустальном кубе. Клубы дыма поднимались сквозь узкое горлышко куба и прозрачную ярко-красную насадку, становясь при этом угольно-черными, по узкой трубке перетекали в сферический хрустальный резервуар, который был даже больше куба, и сворачивались там в черные кольца.

При взгляде на резервуар невольно казалось, будто внутри него беснуется громадная эбеново-черная змея. С левого конца стола наблюдал за работой перегонного куба высокий человек с изуродованной горбом спиной.

Он был одет в черный плащ с капюшоном, лишь слегка затенявшим ему лицо, на котором выделялись длинный заостренный нос и крохотный, едва заметный подбородок.

Цвет лица у него был болезненно-серым, оттенка супеси. Щеки покрывала густая, коротко остриженная седая борода. Глядящие из-под покатого лба и кустистых седых бровей широко расставленные глаза то и дело перебегали с куба на лежавший перед человеком потемневший от времени свиток. Руки его, короткие и похожие на обрубки, с большими костяшками и редкой порослью волос, то разворачивали манускрипт, то сворачивали его обратно.

Видимо, человек, читавший нараспев записанный на свитке текст, знал его почти наизусть. На другом конце стола, переводя глаза-бусинки с волшебника на куб, пристроился маленький черный зверек, при виде которого пальцы Фафхрда впились в плечо Мышелова, а тот судорожно сглотнул, причем вовсе не от боли. Зверек этот очень напоминал крысу, однако лоб у него был выше, а глаза — сдвинуты ближе. Передние его лапки, которые он непрерывно потирал, словно в предвкушении чего-то, казались уменьшенными копиями рук-обрубков колдуна.

Независимо друг от друга Фафхрд и Мышелов поняли, что перед ними та самая убежавшая тварь, что сопровождала Сливикина и его спутника, и каждому из них вспомнились вдруг слова Ивриан о колдовских животных и рассуждения Вланы о том, что Кровас может пользоваться услугами чародея.

Бело-голубое пламя посветлело и отчетливо зашипело. Жидкость в кубе приобрела плотность лавы; на ее поверхности образовывались и громко лопались огромные пузыри.

Черная лента в резервуаре извивалась, словно клубок гадюк в пору змеиных свадеб. В комнате явственно ощущалось присутствие кого-то незримого. Страх перед сверхъестественной сущностью стал уже почти невыносимым.

Фафхрд с Мышеловом едва удерживались от того, чтобы не закричать. Разинув рты, они следили за происходящим; им чудилось, что стук их сердец разносится по всей Обители. Голос колдуна поднялся чуть ли не до визга — и внезапно оборвался.

Так бывает, если с силой ударить по барабану и немедля прижать к его коже ладонь с растопыренными пальцами. Сверкнула яркая вспышка, что-то глухо громыхнуло. На кубе появились бесчисленные трещины. Хрусталь сделался матовым, однако не лопнул и не распался. Насадка приподнялась над кубом, зависла на мгновение в воздухе и опустилась обратно.

Среди клубов дыма в резервуаре образовались вдруг две черные петли, истончились и обернулись двумя черными колечками. Колдун усмехнулся, позволил манускрипту скататься в свиток и перевел взгляд с резервуара на своего зверька, который пронзительно верещал и подпрыгивал от восторга.

Фафхрд с Мышеловом с трудом разобрали, что он сказал, ибо говорил он быстро и голос у него был какой-то визгливый. Однако им обоим стало ясно, что со Сливикином они все перепутали. В минуту опасности толстый вор звал на помощь колдовскую тварь, а вовсе не товарища-человека. И не забудь о добыче! Сливикин, который кивком головы отмечал каждый наказ хозяина, пискнул: Хрисомило, потирая свои отвратительные руки-культяшки так же, как это делал Сливикин, довольно хихикнул.

Фафхрд с Мышеловом отодвинулись от двери — чтобы не быть замеченными. Увиденное и услышанное ими вселило в них чувство омерзения. Они искренне сочувствовали Слевьясу, кем бы он там ни был, и всем остальным жертвам крысоподобной твари — беднягам, трупы которых вскоре лишатся и следа плоти. Фафхрд отобрал у Мышелова зеленый флакон и, переборов тошноту, как следует из него отхлебнул. Мышелов не смог заставить себя повторить поступок товарища и вполне удовлетворился ударившими ему в нос винными парами.

И тут он увидел за спиной Фафхрда, на пороге комнаты с картой, роскошно одетого мужчину, на поясе которого висел в инкрустированных бриллиантами ножнах кинжал с золотой рукоятью.

Его запавшие глаза и изборожденное морщинами лицо свидетельствовали о том, сколь тяжко бремя ответственности, которое он взвалил себе на плечи. Черные, аккуратно подстриженные волосы и борода — улыбаясь, человек жестом подозвал Мышелова к. Тот отдал ему зеленый флакон, который Мышелов заткнул пробкой и сунул под плащ.

Они сразу догадались, что зовет их не кто иной, как Кровас, Великий Мастер Гильдии. Ковыляя по коридору на одной ноге, Фафхрд снова подивился тому, как благосклонен сегодня к нему Кос-Повелитель Судеб.